Как верно отметили в каментах к предыдущей записи, забастовки воспринимаются гражданами как некий необходимый элемент «демократии». Это смехотворно сразу по двум причинам. Во-первых, отнесение терроризма, коим просто по факту является любая забастовка, затрагивающая интересы третьих лиц, к атрибутам демократии — яркий симптом массового безумия, «1984-зации» сознания. Во-вторых, политическая система Евросовка (да и вообще любой современной страны, за исключением Швейцарии) никакого отношения к демократии не имеет.
Первое — штука, скорей, эмоциональная, но второе интересно для общего понимания ситуации.
Демократия — это власть народа, т.е. такая система, при которой народ непосредственно управляет государством. Сейчас такую систему называют «прямой демократией», но это тавтология: как только демократия перестаёт быть прямой, она перестаёт быть демократией. Нынешняя западная модель «представительной демократии» — это такая морская свинка, которая и не морская, и не свинка. Нет в этой политической системе ни представительства, ни демократии.
Я считаю референтной моделью демократии ту систему, которая формировалась в античных Афинах в VI-IV вв. до н.э., примерно между реформами Солона и македонским завоеванием. Разумеется, говорить в этом случае о «модели» можно только с известной натяжкой: система довольно активно видоизменялась. Однако основные идеи можно выделить довольно легко.
Государство управлялось общенародным собранием, в котором участвовали все достигшие совершеннолетия потомственные граждане мужского рода. Женщины исключались: в древних Афинах их положение было ещё хуже, чем при Талибане. Рабы и релоканты до политической жизни тоже не допускались. Таким образом, граждан, участвующих в народном собрании, было примерно 15% от всего населения. Идея фильтрации была правильной, ну а её принципы, особенно упоротый сексизм, можно и нужно оспаривать.
Поскольку общенародное собрание не могло работать постоянно, был необходим некий «дежурный» управляющий орган, разруливавший рутинные задачи. Назывался он «булэ», и попасть туда можно было только по жребию. Ни деньгами, ни краснобайством место в булэ не покупалось. Кроме того, орган этот должен был быть достаточно многочисленным, чтобы представлять все мнения: 500 человек, что, с учётом небольшого населения (тысяч триста), было весьма прилично.
Кроме того, существовала нужда в отдельном судебном собрании — тоже набираемом по жребию. В Афинах оно было чудовищно многолюдным, 6000 человек. Очень небесспорное количество, но фундаментальный фактор здесь, опять же, не цифра, а случайность выборки.
Избираемыми были только вакансии, требовавшие, в понимании афинян, особых талантов: военачальники и казначеи. Однако любого из избранных можно было погнать с должности и даже из города: избираемость не гарантировала неприкосновенности, которую так любят нынешние правители. Изгнать могли даже великого Фемистокла, одного из основателей афинской демократической системы и победителя персов.
Вот это и есть демократия, всё прочее должно именоваться как-то иначе. Даже Швейцария от этой модели далека: гораздо ближе любой другой страны, но недостаточно близка, чтобы называться полноценной демократией. Так что я предпочитаю называть Швейцарию не «истинно демократической», а «самой демократической» страной мира. Все же прочие самопровозглашённые «демократии» суть разнообразные вариации олигархии с элементами деспотии, т.е. власть имущественной элиты, нанимающей разнообразные партии для видимости политического процесса и надёжно изолирующей граждан от принятия решений, определяющих их, граждан, жизнь.
И когда терроризм против граждан олигархии называют «важным элементом демократии» — это какой-то издевательский сюрреализм. Для осмысления этого бреда требуются даже не Оруэлл с Хаксли, а Дали с Дюшаном.