Моё отношение к взыскующим субсидий фермерам, бастующим авиадиспетчерам и машинистам, а также всем прочим любителям кошмарить население ради улучшения своего благосостояния диктуется тем очевидным обстоятельством, что все эти выходки суть не что иное, как захват заложников, то есть терроризм.
Нет никакой принципиальной разницы между гангстерами, требующими мешок денег и вертолёт под угрозой расстрела посетителей торгового центра, и профсоюзами, вносящими хаос в жизни десятков тысяч сограждан ради прибавки к зарплате. Бесспорно, различаются размах, технические средства, уровни риска и вероятные последствия для всех вовлечённых в процесс, но это детали имплементации. По сути это одно и то же: террористическая атака на гражданское население для достижения собственных шкурных целей.
Соображения типа «у них были причины», «все могут оказаться в похожей ситуации», «можно и потерпеть» и т.д. — это запущенные случаи стокгольмского синдрома, осложнённого трусливым европейским мазохизмом. Все эти сентенции можно применить и к гангстерам в торговом центре.
Конечно, причины были: у любого террориста найдутся оправдания, достаточно убедительные в его понимании. Конечно, любой человек может оказаться в любой ситуации, каким благоразумным и дальновидным он бы себе ни казался — у тех, кто пережил постсоветские 90-е, есть что об этом рассказать. Конечно, потерпеть всегда можно; даже если человека подцепить крюком за рёбра и так подвесить, какое-то время он сможет стерпеть и такое.
Но все эти великодушные соображения ровным счётом ничего не меняют в оценке ситуации. Неизвестный вам чувак, приставивший к вашему лбу пистолет (или лишивший вас поездки в отпуск, или сорвавший важнейшую встречу, или не давший доехать до больницы и т.д.), чтобы добыть себе денег — террорист.
А на террориста надо смотреть не через розовые очки сервильной эмпатии, а через оптический прицел снайперской винтовки, и никак иначе.
«Что же прикажете им делать?» — вопрошают окситоциновые наркоманы со всех сторон Европы. Ну для начала обозначить истинные проблемы, а затем внятно произнести обозначенное. Например: «мы тут с мужиками перетёрли и поняли, что урезанные субсидии — это симптом болезни, сама же болезнь — это колониальная администрация Европы, разрушающая европейскую энергетику, промышленность и сельское хозяйство».
Если протестующие сделают хотя бы это, моё отношение к ним сразу изменится. Но этого не происходит. Кроме исполняемой на разные мотивы старой песни «дядь-дай-10-копеек», ничего другого в репертуаре «борцов» нет. А потому максимум, что я могу выжать для них из своей эмпатии — это заменить злобу сарказмом. Выжимаю.