Неделю назад швейцарцы голосовали по так называемой «инициативе о нейтралитете» (Neutralitätsinitiative). Название звучит странно: о чём тут вообще голосовать? Как всем известно, Швейцария и так нейтральная страна.
Или… нет?
Все уже об этом написали и забыли, так что можно и мне размежить веки.
На самом деле, швейцарский нейтралитет — феномен из области национальной мифологии, почти не имеющий политического, экономического и юридического содержания. Если вы спросите любого швейцарца, нейтральна ли его страна, он с горячностью ответит утвердительно. Да и любой иностранец, способный отличить Швецию от Швейцарии, ответит так же. Но если вы попробуете отыскать определение этого самого нейтралитета в швейцарских законах, добыча окажется ошеломляюще скудной.
В конституции страны нейтралитет упомянут два раза и притом вскользь: там сказано, что федеральное правительство и парламент обязаны принимать меры для «обеспечения нейтралитета», при этом никак не уточняется, что конкретно надлежит обеспечивать. Ни в каком другом контексте слово «нейтралитет» в конституции не упоминается.
Единственный признанный в Швейцарии юридический документ, хоть как-то регламентирующий нейтралитет — это Гаагская конвенция 1907 года о правах и обязанностях нейтральных держав во время войны. Этот документ гарантирует невовлечение государства, провозгласившего нейтралитет, в активные военные действия, но не касается повседневных аспектов нейтралитета и вообще не даёт ему сколько-нибудь внятного определения.
Есть в Швейцарии несколько внутренних законов, по касательной задевающих нейтралитет. В частности, есть закон, запрещающий поставки продукции военного назначения в страны, вовлечённые в вооружённые конфликты. Ещё один закон нерешительно возбраняет участвовать в чужих военных действиях, находясь на территории Швейцарии — в практическом смысле это значит, например, что работа военной разведки страны А, воюющей со страной Б, в Швейцарии запрещена, но ни одну военную разведку это ещё не остановило.
Вот, собственно, и всё. Интерпретация понятия «политика нейтралитета» оставляется на усмотрение правительства, которое действует в традиционной для Швейцарии осторожной манере, исходя из очевидного обстоятельства: маленькая Швейцария не может противостоять более мощным странам, решившим повоевать, и вынуждена изыскивать пути мирного сосуществования с ними. Залог такого сосуществования — ситуативные мирные союзы, заключением которых Швейцария и занимается последние лет пятьсот.
Провозглашать нейтралитет в этих союзах Швейцария начала с XVII века, а практиковать — с XVI. В позднем средневековье швейцарцы пытались играть в захватнические войны, и иногда успешно — например, именно таким манером Швейцария приросла итальянской частью. Но в 1515 году в битве при Мариньяно швейцарцы выхватили от французов чрезвычайно убедительных оплеух и поняли, что большая европейская политика дальше поедет без них, а с французами надо дружить.
Заявляя о своей сугубой приверженности нейтралитету, Швейцария вплоть до самой Революции беспалевно снабжала Францию солдатами, официально не являясь стороной конфликта ни в одной из многочисленных французских войн. Эпоху Наполеона Швейцария пережила в роли статиста, лишённого собственной политики, ну а XIX век стал веком расцвета швейцарского нейтралитета, провозглашённого на Венском конгрессе 1815 года и державшегося до Первой мировой войны. Никак не поучаствовав в европейских приключениях, вроде объединения Италии или франко-прусской войны, Швейцария сосредоточилась на государственном строительстве, индустриализации и разруливании внутренних конфликтов.
Первая мировая война оказалась серьёзным испытанием для мифологии нейтралитета. Страна разделилась: немецкоязычные кантоны поддерживали Германию, франкоязычные — Францию. Государственного раскола, однако, не случилось. Свежеобретённая во второй половине XIX века национальная идентичность оказалась, ко всеобщему удивлению, сильнее лингвистических симпатий, и практическое представление о нейтралитете стало главной скрепой этой идентичности. Доктрина «моя хата с краю» одолела ажитацию типа «наших бьют» и сохранила стабильность страны.
Но на этой высокой ноте эпоха нейтралитета завершилась. Присоединившись в 1920 году к Лиге Наций, Швейцария стала участвовать в экономических санкциях. Например, в 1935 году Швейцария рискованно (хотя и ненадолго) присоединилась к санкциям против раздухарившейся Италии, которую британцы пытались наказать за нападение на Эфиопию.
После краха Лиги Наций и начала Второй мировой войны, Швейцария сблизилась с Германией, поскольку другого способа избежать нападения рехнувшегося северного соседа не просматривалось. После серии инцидентов Швейцария разрешили немецким ВВС использовать своё воздушное пространство. Немецкие и итальянские поезда с грузами двойного и военного назначения свободно проходили через Швейцарию без каких-либо проверок. Швейцарское оружие и оборудование активно поставлялось в Германию. Швейцарский национальный банк покупал золото Рейхсбанка, награбленное немцами у оккупированных стран и собственных граждан неарийского происхождения, что давало Германии возможность добывать сырьё за границей, расплачиваясь швейцарскими франками.
В начале 1950-х Швейцария присоединилась к натовскому торговому эмбарго в отношении СССР и его сателлитов. Причём швейцарское участие в этом мероприятии не было оформлено никаким договором и являлось результатом неформального соглашения между заместителем помощника госсекретаря США Гарольдом Линдером и министром торговли Швейцарии Жаном Хотцем. Это удивительный сюжет: третьеразрядный чиновник госдепа отдаёт устное распоряжение министру торговли — и Швейцария на десятилетия оказывается втянутой в идеологическую торговую войну.
После краха СССР Швейцария активно поддерживала натовские санкции, не одобренные совбезом ООН: в 1990-е годы — против Югославии, а в 2020-е — против России.
Таким образом, на протяжении последних ста лет, швейцарский нейтралитет оставался воображаемой сущностью. Как раз это и вознамерились изменить авторы «инициативы о нейтралитете». Они предложили прописать определение нейтралитета в конституции страны, а именно, запретить:
- участие в каких-либо военных или оборонительных союзах, а также любое сотрудничество с такими союзами,
- участие в чужих конфликтах каким-либо способом, кроме посредничества в урегулировании этих конфликтов,
- введение против других государств «невоенных принудительных мер» — попросту говоря, санкций — за исключением санкций, введённых ООН.
Если убрать пустую трескотню о гуманитарных ценностях и международном праве, последний пункт и был смыслом этой инициативы, и авторы этого даже не скрывали.
В известном смысле инициатива была личным проектом одного человека: из 5.7 миллионов франков бюджета кампании, 3.88 миллиона дал Кристоф Блохер, одиозный швейцарский предприниматель, лидер (в прошлом — формальный, сейчас — духовный: всё-таки девятый десяток человеку) консервативной Народной партии, крупнейшей политической силы страны. Блохер строил карьеру, управляя химическими производствами, и делал это весьма успешно: будучи одним из 11 детей сельского пастора, он стал миллиардером. В политике всегда представлял интересы промышленников и был последовательным противником санкционной мании: ещё в 1986 году он осудил санкции против ЮАР, и впоследствии порицал буквально все экономические рестрикции, в которые вляпывалась Швейцария.
Соблазнительная гипотеза о том, что оплаченная Блохером инициатива о нейтралитете служила сиюминутным интересам его бизнеса, не находит фактического подтверждения: его компании почти не ощутили влияние антироссийских санкций. Интерес у него и его единомышленников, скорее, стратегический, основанный на двух фундаментальных соображениях.
Во-первых, как показал опыт, главными бенефициарами санкций стали те, кто к ним не присоединился: покупатели подешевевшего сырья, альтернативные поставщики, всевозможные посредники и схематозники. Во-вторых, в нынешней ситуации, когда только нюансы парафренического бреда безумного американского деда и малахольных брюссельских бюрократов отделяют Запад от торговой войны с Китаем, автоматическое принятие санкций может стать для швейцарской промышленности смертным приговором. Более того: если продолжать политику автоматического принятия, такой приговор — просто вопрос времени.
Проблема, однако, в том, что интересы промышленников не совпадают с интересами банкиров, и эта интрига — системообразующий сюжет швейцарской политики. Все основные события этой драмы случаются за плотно закрытыми дверями, происходящее за которыми для швейцарской прессы строжайшее табуировано, у заграничной же прессы нет физической возможности даже приблизиться к этим дверям. Очевидно, что банкиры в этом противостоянии всегда побеждают, поскольку швейцарские власти, в целом, обслуживают именно их интересы.
При этом, вопреки легендам, финансовый сектор (банки вместе со страховщиками) даёт примерно 10% швейцарского ВВП, а промышленность — около 25%. Но финансисты, основу операционной деятельности которых составляет ростовщичество и игры с вымышленными сущностями, гораздо лучше умеют работать с должниками и общественным мнением, а при прямой демократии страной управляет тот, кто умеет создавать в мозгах целевой аудитории правильные картинки.
Банки тоже не выигрывают от санкций, но они зарабатывают огромные деньги на управлении состояниями («wealth management»), а это весьма интернациональный бизнес. У того же UBS состояния швейцарских резидентов составляют меньше пятой части всего портфеля, при этом «резидент» не равно «швейцарец». Но даже и чистопсовые швейцарцы инвестируют по всему миру. Таким образом, банки кровно заинтересованы в хороших отношениях с финансовыми властями во всех значимых странах, а эти отношения немедленно рушатся, если банк игнорирует американские или европейские санкции. Банки-ренегаты становятся объектами вторичных санкций, что затрудняет — или вовсе блокирует — их операции на западных рынках. Этого швейцарские банкиры боятся до самозабвения, вводя ограничения, даже более жёсткие, чем предписано санкциями — чтобы исключить возможность любых подозрений в содействии подсанкционным сущностям.
Так что для банков ситуация выглядит просто: не поддержал санкции — умер. Промышленность тоже боится вторичных санкций, но они смотрят на мир несколько иначе: они верят, что в условиях свободы выбора, у них будет возможность пропетлять между струями, тогда как автоматическое принятие санкций со временем их непременно добьёт.
Вот эти-то две идеологии и схлестнулись на прошедшем референдуме. Как это обычно бывает, должным образом настроенные должники банков и одураченный через масс-медиа народ проголосовали за банкиров. Инициатива катастрофически провалилась: её отвергли более 70% швейцарцев. Ни один из кантонов не проголосовал за инициативу, и даже в богоспасаемом кантоне Швиц 18 из 30 общин высказались против.
Так что на данный момент швейцарский нейтралитет остаётся красивым национальным мифом.