Географический детерминизм наилучшим образом объясняет феномен неравномерного благоденствия наций. Однако для понимания этой теории, помимо познаний в истории, необходима ещё и нахватанность в метеорологии, океанологии, геологии, палеонтологии, антропологии, почвоведении, ботанике, биологии, даже зоопсихологии — и это не полный список.
Поэтому географический детерминизм вызывает неприятие даже у образованной публики, для большинства же это просто абракадабра. Расизм вкупе с нацизмом объясняют вышеуказанный феномен в гораздо более понятных и угодных сердцу выражениях, в чём и кроется секрет их прошлых и, не приходится сомневаться, грядущих триумфов.
Тем более, что связь некоторых факторов с географией и в самом деле неочевидна.
Взять, к примеру, метафизический дуализм, т.е. убеждённость в том, что в мире существуют два фундаментальных, независимых и не сводимых друг к другу начала, и все известные нам сущности можно описать через противопоставление и взаимодействие этих начал: дух-материя, субъект-объект, постигаемое-ощущаемое, свет-тьма, ну и конечно же добро-зло.
Последнее — самое важное из всех, это такой догматический фокус, переводящий умозрительные построения в плоскость оценочных и вполне шкурных категорий.
Дихотомия добра и зла стала основополагающим элементом средиземноморской культуры, доминирующей в современном мире. Она позволяет обосновать любые действия, направленные против «внешних» сущностей, простым и удобным соображением: мораль и закон применимы только к тем, кто находится на стороне добра. Население стороны зла, самим фактом своего нахождения на той стороне, извергается из сферы действия правил и этики. Не, ну а чо они? Сами виноваты.
На стороне добра находимся, понятное дело, мы — где же ещё нам находиться? Все, кто не-мы, автоматически оказываются на стороне зла — так что никаких законов и морали для них не существует.
Чтобы добавить этому принципу правдоподобия, была изобретена идея имманентно присущего чужакам стремления нам напакостить. Они хотят нам зла, просто потому, что они сами суть зло. Чужаку не нужна причина для зловредности, он уже родился таким — на стороне зла другими и не рождаются. Зло всегда злоумышляет, а мы в этой напряжённой ситуации можем только защищаться от злых поползновений. Ну а любой комвзвода вам объяснит, что лучшая защита — это нападение.
Эта догматическая агрессивность позволила расширенной версии Европы — т.н. «Западу» — завоевать мир. И судя по готовности почти всех наций планеты сносить любое бесоёбие западной Метрополии, никакой реконкисты в обозримом будущем не предвидится.
Дихотомия добра и зла зародилась среди скотоводов Иранского нагорья где-то в середине II тыс. до н. э. Примерно в середине I тыс. до н. э. она была подхвачена их левантийскими коллегами — а уж от тех распространилась по всей ойкумене. Впрочем, иранское первенство довольно зыбко и нередко оспаривается — да и Ариман с ним, сейчас не об этом.
Возникла эта дихотомия в форме монотеизма — религиозного учения, утверждающего наличие единого доброго бога-создателя, которому противостоит злой дьявол-разрушитель. Именно так были устроены зороастризм и иудаизм, а впоследствии — христианство, создавшее мораль, оживившую европейский колониализм.
Самое интересное в этой дихотомии — была ли она неизбежной?
Есть ведь стихийные штуки — например, удобные океанские течения, подаренные природой европейцам и не подаренные китайцам. Но оседлавшие эти течения моряки были движимы этическими регламентами, основы которых заложили пастухи восточного Средиземноморья — были ли эти регламенты столь же стихийными? Обусловлены ли они географией местности, в которой зародились? Были бы европейские завоеватели столь же успешны, окажись они движимы другими регламентами, не знающими дихотомии добра и зла?
Мне кажется, никакой неизбежности в этом не было.
Монотеизм не предлагал придумавшим его скотоводам ничего такого, чего они не могли бы почерпнуть в пантеистических или политеистических религиях. Он не давал им никаких уникальных инструментов для технического, общественного или когнитивного прогресса — и потому не был неотвратимо обусловлен стихийными обстоятельствами социальной эволюции. Он возник по совершенно непонятной причине, не имея никакой очевидной связи с природой Иранского нагорья и Леванта — и фантастические версии, навроде палеоконтакта, выглядят ничуть не менее убедительно, чем все прочие имеющиеся гипотезы.
Что же это — простая случайность? Если да, то географический детерминизм придётся отменять. Если нет, то без рептилоидов историю человечества не распедалить.
Либо детерминизм и рептилоиды — либо случайность и человеческая дурость. Не самый приятный выбор, но я его сделал. Не ошибись и ты, юзернейм!