При всём шутовстве дискуссий, с подачи Трампа сотрясающих западную политику, невозможно удержаться от соблазна за всем этим понаблюдать.
Это как низкобюджетный слэшер без сюжета, но с реками бутафорской крови и неистовой озвучкой, который включаешь случайно, без намерения смотреть — и внезапно для себя обнаруживаешь, что досмотрел уже до середины. Трэш обладает странным гипнотическим обаянием, связанным с прячущейся в глубинных слоях нашего сознания миоценовой обезьяной, укутанной толстым слоем всевозможных табу, но периодически эти слои прогрызающей.
В компании с обезьяной, за трампо[манией/фобией] наблюдает обитатель верхнего геологического горизонта — пятнадцатилетний комсомолец, готовый до хрипоты спорить о пределах свободы. Живейший отклик у комсомольца вызвала дискуссия американского вице-президента Вэнса, говорившего о голом короле в зале, полном голых людей с нашитыми прямо на кожу погонами, и немецкого министра обороны Писториуса, известного своей убеждённостью в том, что лучший аргумент против альтернативной точки зрения — это её запрет.
Есть такая популярная страшилка, на которую ссылается содержательная часть выступления Писториуса: свобода, даруемая демократией, выпускает на волю тёмные силы, и если этим силам не противостоять, они разрушат демократию. В пример, повинуясь закону Годвина, обычно приводят Гитлера, пришедшего к власти в результате вполне демократических процедур, а затем стремительно обессмыслившего и упразднившего последние. Поэтому, как считают в Евросовке, демократия должна уметь защищаться от тех, кто использует её не по евросовковым правилам. Защищаться — значит запрещать.
Эту манипулятивную чушь могут проповедовать либо невежды, либо пропагандисты.
Гитлеровская партия хорошо выступала на частых парламентских выборах (37% и 33% в 1932-м году, 44% в 1933-м) совсем не потому, что это было можно.
В Норвегии, например, тоже было можно, но нацисты Видкуна Квислинга ни в 1933-м, ни в 1936-м не получили ни одного места в тамошнем Стортинге. Как и в Швеции, где было несколько бодрых нацистских партий, но до Риксдага добрались только условно пронацистские социалисты Нильса Флюга, да и те даже 5% не набрали. Прочие евро-нацистские партии в демократических странах, где «было можно», типа Британского союза фашистов или Национал-социалистического движения Нидерландов, тоже не имели серьёзных парламентских перспектив, ну а приход к власти Муссолини и Франко к парламентской деятельности отношения не имел.
Гитлера к власти привела не открытость немецкой парламентской системы, а послевоенный реваншизм и серия экономических кризисов (в 1923 году за доллар давали больше 4 триллионов марок, а в 1933 году в 65-миллионной стране насчитывалось более 6 миллионов безработных). Запрет гитлеровской партии не решил бы этих проблем, а просто заставил бы нацистов сменить имя и логотип.
При этом сам по себе приход Гитлера к власти ещё не был катастрофой. Перелом произошёл в 1935 году, когда Германия денонсировала Версальский договор, возобновила призыв в армию и начала открыто готовится к войне. Единственной разумной реакцией на это был бы ввод англо-французских войск в Германию, но вместо этого Англия, не поставив в известность союзников и Лигу Наций, заключила с Германией сепаратное соглашение, по которому немцам позволялось строить столько военных кораблей, сколько их верфи в принципе могли осилить. Соглашение это по сути узаконило выход Германии из Версальского договора при явной британской поддержке, что воодушевило Гитлера и определило его следующие шаги.
Таким образом, самая страшная в истории человечества война случилась из-за того, что британцы, мечтавшие о войне СССР с Германией, вплоть до 1939 года умело поддерживали гитлеровский реваншизм. Заигравшаяся в свободу в начале 1930-х немецкая демократия здесь совершенно не при чём.
Правда, любезнейший Писториус, в том, что свобода мнений никогда не приводила к власти злодеев, но в истории не было ни одного злодея, не боявшегося свободы мнений. Впрочем, тебе ли этого не знать…