А по поводу инклюзии, моя любимая история — про южноафриканских китайцев.
Чёрные, пришедшие в середине 1990х к власти в ЮАР, стали перелицовывать белый расизм, превращая его в чёрный. До римейка апартеида дело не дошло: видимо, братки сообразили, что выиграют от этого только белые. Но бизнес у белых отжимать принялись очень активно, для чего была запущена программа «Black Economic Empowerment» (что-то вроде «расширение экономических возможностей чёрных»).
Важнейшим, наверное, пунктом этой программы был недопуск «недостаточно чёрных» фирм к государственным контрактам. Для определения «чёрности» фирмы была разработана балльная система. Чтобы получить высокий балл, в совете директоров фирмы должно было быть не меньше половины чёрных, среди старшего начальства — не меньше 60%, среди среднего — не меньше 75%, а среди младшего — не меньше 88%. Для рядовых работников никаких лимитов не вводилось, на этом уровне хоть 100% сотрудников могли быть белыми. Новые правители ЮАР вполне трезво оценивали своих соплеменников.
Все фирмы, заинтересованные в бюджетных деньгах, принялись нанимать чёрных менеджеров. Все — кроме китайских. В ЮАР была небольшая, но очень сплочённая китайская диаспора, в бизнесе предпочитавшая инфраструктурные проекты. Чужаков они к себе не пускали. Вскоре выяснилась, что в стране некому строить и чинить дороги: нанимать китайцев не велела программа Black Economic Empowerment, а других фирм в стране не было.
И тогда тамошний Верховный суд постановил считать китайцев чёрными.
Инклюзивный расизм — это неимоверно трогательно.