В это жаркое воскресенье нельзя не поговорить о логике и о тенистых деревьях Пифагора.
В каменты к моему недавнему посту, прославляющему лихтенштейнское безмасочье, пришёл человек и рассказал, что в Лихтенштейне привито больше 80% населения. На самом деле, в тот момент полностью привито было 52% — и гуглилось это за 30 секунд. Я, однако, не сомневаюсь, что человек был вполне искренен и верил в то, что писал. Это отличная иллюстрация явления, которое я называю «пифагоровым деревом восприятия». Можно ещё сказать «слепыми пятнами», но ссылка на Пифагора придаёт фразе солидности. Тут нужна небольшая предыстория.
В конце позапрошлого века немецкий философ и математик Готлоб Фреге произвёл революцию в логике. До него логика строилась на разработанном ещё в античности методе силлогизмов — дедуктивных конструкций в стиле «две посылки — одно заключение», лежащих в основе того, что мы называем «здравым смыслом». Например, «все люди смертны, Вася человек — значит, Вася смертен».
Но здравый смысл — категория не научная; в науке же, благодаря работам Фреге, логика силлогизмов была вытеснена логикой предикатов. Предикат, в общем случае, это высказывание о неком предмете. На основе работ Фреге благодарные потомки нарисовали треугольник — элегантный строительный блок логики предикатов, по сей день вдохновляющий все около-семиотические рассуждения.
Эта геометрическая фигура, названная, само собой, «треугольником Фреге», связывает «объект», «знак» и «концепт». «Объект» — это нечто, существующее в окружающем нас мире. Понимая уязвимость представлений об объективной реальности, гуру семиотики предпочитают выражение «денотат» — это тот же самый «объект», только в профиль. «Знак», он же «символ» — это слово или фраза, именующие объект, а «концепт» — это наше представление об именуем объекте, т.е. понимаемый и интерпретируемый нами смысл этого объекта.
К примеру, в выражении «Мой друг Вася» Вася — это знак, «мой друг» — это концепт, а [предположительно] ходящий по земле человек Вася — это денотат. Понимая, что друзей у меня может быть больше одного, а Вася может быть не только моим другом, а ещё много чем (блондином, велосипедистом, физиком etc), мы можем соорудить бесконечное количество предикатных конструкций и замутить на их основе бесконечное количество интересных теорий. Если же мы превратим треугольник в ориентированный граф и начнём играться с направлением его рёбер — получится совершенно увлекательная история, которой хватит на прокорм множества философов.
Но тут есть ещё одна интересная фиговина, которая меня по-настоящему занимает. Не знаю, пишут ли об этом — наверняка пишут, но я ленив и не начитан, так что вынужден прибегнуть к личному опыту. Так вот, опыт настырно подводит к осознанию того, что в любом треугольнике Фреге, концепт и объект сами являются наборами треугольников Фреге. В силу физиологии восприятия, мы не имеет дело с «чистыми» объектами, любой объект — это всегда совокупность идей, имеющих имена и ссылающихся на другие идеи. То же можно сказать и о любом концепте.
Т.е. получается эдакая фрактальная конструкция, напоминающая дерево Пифагора (см. картинку), только не двумерная, а хрен-знает-сколько-мерная. Как легко видеть, у этого дерева есть белые — «слепые» — пятна, которые очень медленно заполняются по мере роста дерева вширь.
Практически, это означает, что мировосприятие, основанное на идеологических установках, обречено иметь «слепые пятна», поскольку это дерево растёт из одного корня. По мере усложнения мировосприятия, пятна никуда не денутся, если только субъект не получит в своё распоряжение бесконечную жизнь (надо признать, малореальная перспектива на данный момент). Религиозное сознание, произрастающее из догматов — прекрасная тому иллюстрация. Оно может быть сколь угодно изощрённым, но количестве и размере слепых пятен это никак не скажется. Когда такое мировосприятие сталкивается с какой-то штукой, не вписывающейся в него, оно либо игнорирует эту штуку, либо вытаскивает её из слепого пятна и помещает на одну из своих веток, в процессе перетаскивания неизбежно эту штуку деформируя до неузнаваемости.
«80% привитых лихтенштейнцев» — это вот как раз оно. Из вышесказанного понятно, что не имеет никакого смысла опровергать вытащенный на ветку пифагорова дерева деформированный факт, пытаясь подсунуть собеседнику пруф-линки. Получите либо игнор, либо переход на личности, либо и то, и другое:
— Смотри, оно не зелёное, как ты говоришь, а красное.
— Ну ты же вроде умный человек…
(вариант: — Я всегда знал, что ты туповат…)
Делают они это не по причине своей злонамеренности, а просто потому, что предметы из слепых пятен для них не существуют.
Полностью побороть эту аберрацию нельзя: слепые пятна останутся в любом случае, потому как мир бесконечен, а человек — совсем наоборот. Однако размер пятен можно сильно уменьшить, и это не так уж сложно: достаточно отказаться от идеологических установок. Для визуализации этого явления, представьте себе несколько наложенных друг на друга пифагоровых деревьев, повёрнутых друг относительно друга под разными углами: слепые пятна одного дерева покроются ветвями другого.
Кто-то назовёт это аморальностью и беспринципностью, я предпочитаю называть это вменяемостью.