Если бы мне для какой-то важной надобности пришлось выбирать религию, я бы, конечно, выбрал зороастризм — как минимум, из-за уникального отношения к собакам. По убеждению последователей Заратустры, собаки охраняют нас от агрессивной нечисти, прущей из мира духов, и посему заслуживают почитания, граничащего с обожествлением. Как владелец собачки, чья способность отгонять анафемскую нежить была многократно подтверждена практикой, не могу не принять этого культа всем сердцем.
Но собаки собаками, а по канону хотелось бы внести кой-какие поправки.
Ещё в поздней античности драматурги выстраивали сюжет сообразно трёхактной структуре: завязка, конфронтация, развязка. Многими веками ранее зороастрийцы положили эту схему в основу исторической периодизации. История делилась на три эпохи: Творение, Смешение и Разделение. В первом акте верховный бог создал мир, в котором не было зла. Во втором акте зло проникло в мир и смешалось с добром — как нетрудно догадаться, в эту эпоху мы и живём. В последнем акте зло будет отделено от добра и уничтожено.
Традиционный нарратив «добро vs. зло» исходит из существования двух божеств: благого (Ахура-Мазда, он же Ормазд) и злого (Ангра-Майнью, он же Ариман). Второй атакует творения первого — сначала безуспешно, потом удачно, а потом злой терпит неизбежное поражение. Вполне стандартная модель, используемая в каждом первом супергеройском комиксе.
Я это вижу несколько иначе. Понятия «добра» и «зла» могут появиться только в эпоху Разделения, потому что только в эту эпоху они будут отделены друг от друга, и одно можно будет определить через противопоставление другому (а иначе их определить в принципе нельзя).
В предыдущие же две эпохи никаких «добра» и «зла» попросту нет.
Во время Творения зла как такового не существовало вовсе, а значит, не могло существовать и добра. В эпоху Смешения добро и зло подвержены взаимной диффузии — они стали неразделимы и, следовательно, не могут быть противопоставлены. А без противопоставления их нельзя и определить. В нашу эпоху есть разные интересы и разные точки зрения на события, «добро» же и «зло» — понятия сугубо оценочные и зависят исключительно от положения (и настроения) наблюдателя.
Соответственно, главный смысл эпохи Разделения состоит в том, чтобы выделить из всей этой мешанины «чистые» добро и зло и разделить их методом какой-нибудь этической возгонки. Для этого, очевидно, придётся исключить относительность взаимного положения субъектов, чтобы конструкции типа «на вкус и цвет товарища нет» стали немыслимы. Иными словами, саму возможность существования разных этических систем надо будет искоренить, и поместить всех мыслящих тварей в рамки единой системы, без возможности малейшего сомнения в незыблемости последней. Систему эту назначат «добром», а всё, что в неё не впишется, автоматически станет «злом» — и будет транклюкировано. Чисто технически, другого способа осуществить «разделение» просто нет.
С учётом вышесказанного, наблюдаемый сейчас процесс уничтожения сложившихся этических норм приобретает вполне эсхатологическое значение. Недовольны этим процессом могут быть разве что презренные агенты Аримана, сбивающие цивилизацию с праведного пути.
Стыдитесь, ариманцы! Вы отдаляете наступление Золотого Века — и всё из-за обычного упрямства. Человечество пока вас терпит, но терпение его не бесконечно.