В связи с прошедшим швейцарским национальным праздником, надо бы вспомнить о чём-нибудь важном для страны. Например, о перевале Gotthardpass (он же Сен-Готард), осязаемо связанном с русской историей.
В античности через этот перевал никто не ездил, несмотря на то, что дорога через него представляет собой практически прямую линию от Медиолана (Милана) к долине Рейна, и взбираться на него проще, чем на многие другие популярные перевалы тех времён. Однако ущелье Schöllenen к северу от Готарда делало этот маршрут непригодным для путешествий. Одержимые дорогами римляне так и не решились построить там мост, не усмотрев в этом сложном и рискованном проекте экономической целесообразности.
Так что вплоть до Высокого Средневековья район Monte Tremulo (Mons Ursarie, Mons Elvelinus, Adula Mons — в названиях недостатка не было) оставался довольно безлюдным. Ситуация начала меняться в XII веке, когда долина Ursern (или Urseren) между перевалом и ущельем Шёлленен была заселена вальзерами — загадочными выходцами из региона Wallis, где сейчас располагается одноимённый кантон.
О народе этом известно не особо много. Будучи суровыми горцами, они были необычайно подвижны и предприимчивы, при этом умели строить дороги и мосты в таких условиях, в которых в тогдашней Европе их больше никто строить не умел. Правители горных территорий охотно приглашали вальзеров заселять малоосвоенные районы, и те активно обустраивали новые места обитания, не создавая правителям проблем. В благодарность феодалы терпели самостоятельность вальзеров и позволяли им жить по своим законам, освобождая от всяческих повинностей и податей.
Единственное, что осталось от этого народа — своеобразный говор жителей Верхнего Валлиса, который остальная немецкоязычная Швейцария понимает с трудом. Культура вальзеров смешалась с культурами заселенных ими территорий и перестала существовать как нечто целостное.
Долина Урзерн на момент заселения туда вальзеров принадлежала имперскому монастырю Дизентис из Граубюндена, а за порядком присматривали имперские наместники (так называемые «фогты»). Ни фогтам, ни монахам до глухих горных пердей не было особого дела, так что приход вальзеров устроил абсолютно всех.
Новые обитатели Урзерна занимались скотоводством и хотели торговать с долинами к северу от Готарда. На рубеже XII и XIII веков вальзеры сделали ущелье Шёлленен проходимым, построив там мост и подвесную дорогу. В то же время перевал был назван именем канонизированного в 1131 году немецкого бенедиктинского епископа — и началась история дороги через Сен-Готард. И сами вальзеры, и построенный ими проход через Шёлленен сыграли системообразующую роль в швейцарской истории — но при этом практически выпали из национальной поп-мифологии.
Дорога через Готард была довольно опасной: представьте себе неширокий деревянный настил без перил, висящий над пропастью, в которой ревёт бурный поток. Вальзеры вколачивали брёвна настила прямо в скалу, кое-где поддерживая их цепями; это выглядело как длинная «полка» над ущельем. Грузопоток по этой дороге был незначительным, всего пара сотен тонн в год — в десятки раз меньше, чем через другие перевалы. Фишкой этого маршрута была не масса грузов, а скорость их перемещения.
Новую дорогу быстро оценили германские императоры из династии Штауфенов, имевшие обширные интересы в северной Италии и весьма заинтересованные в быстрой связи с этим регионом.
Почуяв императорский интерес к готардскому маршруту, кантоны Ури и Швиц, через территорию которых проходила дорога к перевалу, выцыганили себе Reichsunmittelbarkeit, т.е. прямое подчинение императору (Ури в 1231-м году, Швиц в 1240-м). До того имперская власть в тех местах была представлена фогтами из рода Габсбургов. Прямое подчинение убрало Габсбургов из властной иерархии и сделало Ури и Швиц практически независимыми: император был слишком далеко, чтобы заморачиваться делами альпийских кантонов.
Имперский статус так ободрил жителей Ури и Швица, что на рубеже XIII и XIV веков они объединились с соседним Унтервальденом в союз, ставший предтечей Швейцарской конфедерации — уникального государства, перешедшего от феодализма к прямой демократии. Генезис этого государства триггернулся не только вальзерским строительным искусством, но и вальзерским свободолюбием. Недоказанная, но симпатичная теория утверждает, что тягой к самоопределению швейцарцы заразилась именно от вальзеров, которые показали, что у этого понятия есть не только морально-этическое, но и вполне экономическое измерение. Так что, по-честному, новое государство должно было бы назваться Вальзерией, а не Швейцарией.
В самом начале XV века раздухарившиеся кантоны попытались установить контроль над Левентиной, североитальянской долиной, примыкавшей к Готарду с юга. Миланский герцог, владевший этой территорией, не мог спокойно смотреть на происходящее, и когда швейцарцы прибрали к рукам важный город Беллинцону, он собрал армию, восьмикратно превосходившую швейцарский «экспедиционный корпус», и отбил Левентину.
Тем не менее, швейцарские купцы сохранили право беспошлинного проезда до Милана, да и вообще герцоги признавали за швейцарцами определённые права на экономическую деятельность в отдалённых альпийских районах — но швейцарцам этого было недостаточно. Нейтралитет не вошёл ещё в моду, и старая Конфедерация мечтала об экспансии, так что в конце 1478 года швейцарская армия числом от 7 до 8 тысяч человек перешла через Готард и по-новой заняла Левентину.
Жители долины были настроены против Милана и хотели присоединиться к Конфедерации, поэтому швейцарскую армию встречали, как освободителей. Но когда армия дошла до Беллинцоны, среди командиров начались разногласия. Завоёвывать Беллинцону хотели представители центральной Швейцарии, тогда как люди из Цюриха и Берна к этому совершенно не стремились: им не нравилась идея положить кучу солдат у стен прекрасно укреплённого замка в интересах кантона Ури, имевшего на Беллинцону виды. В итоге армия, не прийдя к единому мнению, демократически развернулась и пошла домой, прикрываемая арьергардом из 175 швейцарцев и 400 примкнувших к ним левентинцев.
Буквально через несколько дней после этого под стенами Беллинцоны появилась десятитысячная армия, посланная Миланским герцогом для отражения агрессии. Не обнаружив противника, миланцы решили не останавливаться и занять всю Левентину до самого Готарда, чтобы наказать неверных левентинцев и пресечь швейцарские притязания на эту территорию. У деревни Джорнико миланская армия настигла швейцарский арьергард.
Оценив положение — 575 знающих местность горцев против десяти тысяч не умеющих воевать в горах миланцев — швейцарцы решили, что у них хорошие шансы, особенно если не рубиться в лоб, а устроить засаду. Пропустив герцогское войско в узкую долину, они обрушили на них кучу камней и стали избивать ошарашенных солдат, пока те не сбежали. В той битве погибло 1400 миланцев, около полусотни левентинцев и один швейцарец. После этого Левентина окончательно закрепилась за Швейцарией, а к началу XVI века Конфедерация взяла под контроль всю территорию нынешнего кантона Тичино. По сути, это была первая и последняя швейцарская колония.
Современный кантон Тичино появился только в 1803 году, когда Наполеон, наигравшись с Гельветической республикой и осознав, что централизованное государство в Швейцарии не работает, вернул стране конфедеративное устройство. А за несколько лет до этого, в 1799 году, на перевале произошло событие, сделавшее его частью русской истории.
На рубеже XVIII и XIX веков в Европе шла так называемая «Война второй коалиции»: Англия, Австрия и Россия, при поддержке Османской империи, Португалии, Неаполя и каких-то невнятных немцев, воевали с Францией и Испанией. Суворовская армия в 1799 году очень успешно действовала в Северной Италии, избивая французов и уверенно продвигаясь к установлению полного контроля над этой территорией. «Союзников», не хотевших усиления роли России в регионе, это крайне огорчало, поэтому они навязали российскому генштабу идею очистить от французов Швейцарию. Сама по себе идея была вполне разумной и осуществимой — неразумным было решение поверить плану, к которому приложили руку британцы, но эту ошибку Россия обречена совершать до скончания века.
В Швейцарии действовала австрийская армия под командованием эрцгерцога Карла, около 60 или 70 тысяч человек (источники традиционно колеблются). Им противостояли французы под командованием Андре Массéны, в распоряжении которого было 70-75 тысяч солдат. Туда же пришёл русский корпус Александра Римского-Корсакова, порядка 23-27 тысяч. Если добавить к этому 21 тысячу солдат суворовской армии и самого Суворова, получалась многообещающая для коалиции картина. Австрийцы собирались увести часть армии в Германию, что было вполне рационально, но клятвенно обещали дождаться подхода армии Суворова. Кроме того, они обязались снабдить Суворова продовольствием и мулами, которых русские должны были найти в деревне Таверне недалеко от Лугано.
Англичане манипулировали австрийцами, как с помощью финансов (они оплачивали антифранцузскую коалицию), так и играя на противоречиях между австрийским правительством и генштабом. Своей задачей англичане считали выдавливание русской армии из Европы. Поэтому послушные австрийцы капитально подставили своих русских «союзников», нарушив все обещания. Они увели большую часть своей армии из Швейцарии в Германию ещё до того, как Суворов начал свой поход, а в Таверне русские не нашли вообще ничего. Строго говоря, австрийцы обещали не доставить мулов и продовольствие, а купить всё это у местных жителей. Последние готовы были продать требуемое, но австрийцы ничего не оплатили.
Фон Хотце, командовавший остатками австрийской армии в Швейцарии, был принесён своим командованием в жертву: его армия была разбита, а сам он погиб в бою. Армию Корсакова Массена тоже разбил без труда и стал ждать Суворова, имея примерно вчетверо превосходящие силы.
Суворов узнал о ситуации, уже перейдя Готард и находясь в кантоне Ури. Имея измотанную долгим переходом армию, отрезанную от снабжения и не рассчитывающую получить подкрепления, он находился в безвыходном положении. То, что произошло дальше, вошло в русскую национальную мифологию и описано во многих книгах — по большей части завиральных в деталях, но верных в главном: суворовская армия совершила невозможное. Пройдя через несколько перевалов (самым суровым был последний, Паникс) и умудрившись нанести французам поражение в арьергардном бою в районе Швица, он вывел бóльшую часть армии в долину Хура (кантон Граубюнден), где Массена не мог его достать.
Но вернёмся к Готарду. Это был первый перевал на пути суворовской армии. Суворову противостоял генерал Лекурб, опытный командир, создавший Суворову кучу проблем, имея кратно меньшее количество солдат, и побеждённый только благодаря смелому обходному манёвру. Вопреки легенде (запущенной самим Суворовым, который любил приврать в своих донесениях царю), французы не разрушали Чёртов мост, они только повредили одну арку на подходе к мосту, однако эпизод с брёвнами, перевязанными офицерскими шарфами и переброшенными через провал под огнём противника, действительно имел место.
Ни до, ни после 1799 года таких ожесточённых боёв на Готарде не было (а там ведь ещё и австрийцы воевали с французами за несколько месяцев до Суворова). Разве что в 1847 году в тех местах произошло одно из немногих сражений короткой и застенчивой швейцарской гражданской войны — наверное, единственной гражданской войны в истории человечества, в которой противники всячески уклонялись от взаимного смертоубийства — и, собственно, всё. Поэтому 1799 год вообще и суворовский прорыв в частности запомнились всем — и русским, и швейцарцам.
В 1898 году в скале возле Чёртова моста был вырублен 12-метровый крест в память о суворовском походе (кусок скалы был с этой целью подарен России, которая и соорудила монумент), а в 1999 на перевале был поставлен памятник Суворову — тоже российского производства. На днях мы проезжали через перевал, фотки в комментариях.
Поход Суворова не имел никакого военного значения: огромные потери и беспрецедентный героизм русских солдат оказались совершенно бессмысленными в контексте Войны второй коалиции. Однако политические последствия этого похода были значительными. Павел I, придя в ярость от измены «союзников», вышел из антифранцузской коалиции и начал сближаться с захватившим власть во Франции Наполеоном. Павел прекрасно понимал, что за австрийским предательством стояли британцы, и русско-британские отношения начали стремительно ухудшаться. Английские корабли в русских портах были арестованы, англичанам было запрещено торговать в России, а Павел совместно с Наполеоном приступил к реализации плана военного отторжения от Англии индийских колоний. Вскоре после этого Павел был убит собственными приближёнными, а его сын Александр, придя к власти, немедленно помирился с Англией и стал вести отчётливо проанглийскую политику. Триггером для всей этой трагической чехарды стал швейцарский поход Суворова.
На Готарде же после этого не происходило ничего, сопоставимого по значительности с событиями 1799 года. Сейчас Готард ассоциируется исключительно с многокилометровыми пробками на въездах в автомобильный туннель: жители Германии, Бенилюкса и Скандинавии ездят по этой дороге в Италию.
Низкая пропускная способность остаётся извечной проблемой Готарда.
